RUS
ENG

ШЕКСПИР и «ГРАФ МОНТЕ-КРИСТО»

15 июня 2016
Оргкомитет XXVI Международной научной конференции «Шекспировские чтения 2016: 400 лет бессмертия поэта» (26–29 сентября 2016 г., Москва) принял решение продлить срок подачи заявок на участие до 15 июля 2016 г.
РГНФ
Московский гуманитарный университет
Система исправления ошибок
БД «Русский Шекспир»

В 1820-е гг. во французской литературе достиг своего расцвета романтизм; тогда же усилился и культ Шекспира. Оба явления были тесно связаны между собой; Шекспир служил романтикам своеобразным знаменем в их борьбе с классицистами. Нетрудно предположить, что среди романтиков были писатели, которым хотелось стать «французским Шекспиром».

В. Г. Белинский обвинил Александра Дюма именно в этом, однако не привел никаких подтверждений своему обвинению. Также неизвестны какие-то высказывания Дюма на этот счет. Однако был факт, который, наверное, значит больше любых высказываний. Когда Дюма построил для себя замок «Монте-Кристо», парадная зала была украшена бюстами великих писателей, которых особенно ценил хозяин. Однако около входной двери были расположены только два бюста — Шекспира и самого Дюма.

Иллюстрация Фрэнка Т. Меррилла (Frank T. Merrill) к роману А. Дюма «Граф Монте-Кристо»
Иллюстрация Фрэнка Т. Меррилла
(Frank T. Merrill) к роману А. Дюма
«Граф Монте-Кристо»

Впрочем, речь не о претензиях Дюма, а о тех явно хорошо продуманных параллелях с некоторыми пьесами Шекспира, которые можно обнаружить в одном из самых известных произведений классика французской литературы — романе «Граф Монте-Кристо».

Непосредственных ссылок на пьесы Шекспира в романе немного. Убежав из тюрьмы и узнав, что его невеста вышла замуж за одного из виновников его тюремного заключения, главный герой произносит про себя знаменитую фразу Гамлета: “Frailty, thy name is woman”. Впоследствии, говоря про ту же Мерседес, Монте-Кристо приводит цитату о том, что «женщина подобна волне». Бертуччо указывает на Вильфора «почти таким же жестом, каким Макбет указывает на Банко», но это сравнение перевернуто — указывает не на жертву, а на убийцу (который, правда, не совершил убийства, однако едва не сделал это). Наконец, Монте-Кристо говорит мадам де Вильфор, что леди Макбет желала «посадить на трон своего сына, а вовсе не мужа». Однако это нужно для того, чтобы оказать на жену Вильфора влияние. О какой-то новой трактовке поведения героини Шекспира, думать, конечно, не приходится.

Намного важнее этих и некоторых других ссылок скрытые параллели. Впрочем, параллель с «Ромео и Джульеттой» трудно назвать скрытой — она просто выставлена напоказ. Так же, как брат Лоренцо Джульетте, Монте-Кристо дает Валентине де Вильфор напиток, после чего ее считают мертвой и хоронят в фамильном склепе. Дальше полное сходство с Шекспиром начинает немного меняться: любящий Валентину Максимилиан Моррель, в отличие от Ромео, не проникает в склеп, но, как Ромео, решает покончить с собой. Наконец происходит полный уход от Шекспира: графу Монте-Кристо удается помешать своему другу совершить самоубийство.

Потом параллель с «Ромео и Джульеттой» начинает плавно переходить в параллель с «Зимней сказкой». Монте-Кристо обещает Моррелю, что сам организует ему легкую смерть, но только через месяц, если тот не успокоится. Максимилиан соглашается и дает клятву.

Считавшаяся мертвой Гермиона проверяла любовь Леонта шестнадцать лет. Максимилиан, в отличие от Леонта, ни в чем не виноват, и его любовь проверяется один месяц (помимо прочего, развитие сюжета не позволяло долгого срока). Любовь выдерживает эту проверку. Через месяц Максимилиан по-прежнему хочет смерти, уговоры Монте-Кристо не действуют на него. Он думает, что умирает, но на самом деле спит, во сне видит Валентину, а, проснувшись, понимает, что видит ее в реальной жизни (как тут, хотя о «Буре» речь пойдет несколько позже, не процитировать фразу: «Наша маленькая жизнь окружена сном», ведь Валентина была для него безусловно умершей).

Параллель с превращением статуи в живую женщину (а точнее, в живых женщин) была чуть раньше, когда в этом же помещении выкурившего с Монте-Кристо гашиш Франца д’Эпине соблазняли бывшие статуи, а смутно он видел стыдливую статую, закутанную в покрывало. Впоследствии д’Эпине едва не женился на Валентине, но ее дед помешал венчанию, спасая любимую внучку от ненужного ей брака, и это повторило наркотический эпизод с недоступной статуей. Возникает тандем «Валентина — статуя». Таким образом проводится параллель между «воскрешением» Гермионы и «воскрешением» Валентины.

Главными являются параллели с «Бурей». В определенном смысле «Буря» может так же считаться источником «Графа Монте-Кристо», как и глава «Алмаз возмездия» в книге «Записки. Из архивов парижской полиции».

Все действие «Бури» происходит на острове. Образ острова очень важен и в «Графе Монте-Кристо». Просперо на острове из увлеченного наукой и искусством герцога превращается в мага, волшебника; Монте-Кристо, найдя на своем острове сокровище, начинает манипулировать людьми, стремясь (как и Просперо) покарать виновных и вознаградить добрых.

Итальянский филолог А. Маринетти в своей блестящей статье 1979 г. указала на то, что крик Эдмона Данте’ (по-французски “s” на конце не читается), когда тот понимает, что его бросили в море, символизирует крик младенца, знак второго рождения (если не сказать — воскресения). Действительно, граф Монте-Кристо — не просто титул, полученный в герцогстве Тоскана после покупки острова; это имя другого, хотя тот и вспоминает иногда прежнее имя («имя, произнесенное так тихо, словно он сам боялся услышать его»). Нельзя забывать о том, что Монте-Кристо переводится как «гора Христа», то есть Голгофа. Маринетти обращает особое внимание на герб Монте-Кристо: «золотая гора на лазоревом море, увенчанная червленым крестом; это могло быть иносказанием имени Монте-Кристо, напоминающего о Голгофе, которую страсти Спасителя сделали горой более драгоценной, чем золото, и о позорном кресте, освященном его божественной кровью, но могло быть и намеком на личную драму, погребенную в неведомом прошлом этого загадочного человека». Можно сказать, что Монте-Кристо становится человекобогом, однако таким же человекобогом задолго до него был Просперо, и это особенно проявляется в конце третьего акта, когда Просперо стоит наверху невидимым. Представить, что того Просперо, который выходит на сцену в начале «Бури», кто-то способен отправить на полусгнивший корабельный остов, абсолютно невозможно.

В тюремном заключении будущего графа Монте-Кристо были виновны трое, в отправлении Просперо и Миранды на корабельный остов — двое, однако стремление Себастьяна под влиянием Антонио избавиться от своего брата Алонзо и стать королем Неаполя, доводит число преступников до трех. Шекспир явно исходил из типичного фольклорного числа. Из него мог исходить и Дюма, но, скорее, его привлекала параллель с «Бурей». У него были и другие соображения: враги Монте-Кристо представляют собой армию, банки и суд, именно то, на чем держалась современная Дюма Франция.

«Миранда и Фердинанд» кисти Ангелики Кауфман (Angelica Kauffmann) (1782)
«Миранда и Фердинанд» кисти Ангелики Кауфман (Angelica Kauffmann) (1782)

В попытке ограбить и даже убить Просперо принимают участие трое — Калибан, Стефано и Тринкулло. В попытке ограбить Монте-Кристо принимает участие один лишь Кадрусс (обратите внимание на некоторое сходство фамилии Кадрусса и имени Калибана; Кадрусс подчиняется Бенедетто также, как Калибан — Стефано, хотя и не осознает этого). Кадрусс пытается (разумеется, бесполезно) убить Монте-Кристо, которого считает аббатом Бузони. Попытка нелепого нападения на превосходящего по силам у Шекспира заканчивается комически; у Дюма трагически — Кадрусса убивает карауливший его Бенедетто, а Монте-Кристо не вмешивается в ситуацию, видя в ней Божье правосудие.

В «Буре» важную роль играет Миранда. У Дюма ей соответствует Гайде, которую Монте-Кристо выдает за свою невольницу, но которую на самом деле любит как дочь. В финале их отношения переходят во взаимную любовь мужчины и женщины, но очевидно: Дюма не копировал Шекспира, он варьировал его мотивы.

Это доказывает параллель с темой Миранды и Фердинанда. Параллель перевернута. Миранде здесь соответствует Максимилиан Моррель, которому Монте-Кристо говорил, что любит его как сына, а Фердинанду, сыну врага, — Валентина, дочь врага. И опять-таки нет полного сходства — любовь Миранды и Фердинанда входила в планы Просперо; для Монте-Кристо любовь Максимилиана и Валентины была неожиданностью, но он ее безоговорочно принял. Это часть той важной темы романа, которая выражена, например, в словах журналиста Бошана: «…проступки наших отцов в наше беспокойное время не бросают тени на детей».

Временному сумасшествию трех преступников в «Графе Монте-Кристо» соответствует далеко не временное сумасшествие Вильфора. После тяжелейшего удара, когда всем становится известно, что якобы убитый им незаконный сын — это каторжник Бенедетто, оказывается, что мертв его законный сын, и этого королевский прокурор уже не выдерживает. Он сходит с ума на глазах у не одержавшего свою вторую победу Монте-Кристо и начинает с лопатой в руках искать закопанного им когда-то ребенка. Понятно, что безумный ищет не того, кого он не убил, а своего только что потерянного сына. Он говорит: «Я его найду», и словно эхом звучат через века те же слова короля Алонзо, также потерявшего сына: «Я его найду».

Потрясенный Монте-Кристо восклицает: «Довольно, довольно, пощадим последнего!». Просперо простил всех, Монте-Кристо может простить только одного. Он делает это, но, возможно, прощенный Данглар пострадал больше остальных. Он не покончил с собой, не сошел с ума, однако, наклонившись к ручью, увидел, что волосы его поседели. И ему предстоит жить дальше.

Далеко не все параллельные эпизоды сходятся по времени. В финале «Бури» боцман сообщает, что разбившийся корабль стоит такой же, каким он первый раз вышел в море. Это перекликается с тем, что у Дюма произошло в конце третьего тома (первое книжное издание состояло из двенадцати томов-брошюр), когда Монте-Кристо спасает и от разорения, и от самоубийства своего бывшего хозяина, человека, делавшего все возможное (причем себе во вред) для того, чтобы вызволить Эдмона Данте из тюрьмы — арматора Морреля, чьим сыном был Максимилиан. Монте-Кристо, помимо прочего, восстанавливает таким же, каким тот был, разбившийся корабль «Фараон», на котором когда-то плавал моряк Эдмон Данте.

Согласитесь, такое количество параллелей случайным быть никак не может.

Просперо решает утопить свои книги и вернуться в Милан. Монте-Кристо не участвует в финале романа, зачитывается только его письмо, он уже покинул остров вместе с Гайде. Здесь нельзя забывать о том, что Шекспир возвращался в Стратфорд, явно считал «Бурю» своей последней пьесой (хотя здесь он ошибся). В конце пьесы жизнь Просперо отражала жизнь самого Шекспира (книги — это, судя по всему, оставленные труппе рукописи). Дюма же находился в расцвете творческих сил, у него было много планов. Говорить о каких-то параллелях между его жизнью и жизнью графа Монте-Кристо нет никаких оснований.

Конечно, не только в «Графе Монте-Кристо» у Дюма есть параллели с Шекспиром. Отмечалась параллель с «Ромео и Джульеттой» в романе «Дочь регента». Шут Шико, герой романов «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять», — это, можно сказать, потомок шекспировских шутов. Главный эпизод пьесы «Мадемуазель де Бель-Иль» перекликается с «мрачными комедиями» «Все хорошо, что хорошо кончается» и «Мера за меру». Дюма написал совместно с Полем Мерисом свою версию «Гамлета»; написал он и свою версию «Ромео и Джульетты». Но, если не говорить об этих версиях, он явно не приближался к Шекспиру так сильно, как в мегаполифоническом романе «Граф Монте-Кристо».

В. Д. Николаев

Изображения: Practical Neurology,
Wikimedia Commons


См. также:


Назад